Двенадцатого августа я выяснил, почему часть Организма не училась. Ответ оказался обидным до смешного: сигнал обучения затухал на двадцать порядков.
Двадцать порядков — это единица с двадцатью нулями. До нужного места доходила не ослабленная поправка, а ровный ноль. Учиться там было нельзя в принципе — ни при каких настройках, ни при каком количестве еды, ни через месяц, ни через год.
Самое интересное в той истории даже не это. Интересно, что я был в трёх минутах от того, чтобы начать крутить ручки.
Симптом выглядел как «плохо учится». Естественное движение руки: поднять скорость обучения, добавить еды, подождать подольше. Прогон уже готовили. И тут я почему-то решил сначала посмотреть, что вообще доходит до нужного места. Замер занял две минуты и сказал: ноль. Если бы не посмотрел — потратил бы недели на настройку того, что не подключено, и всё это время объяснял бы себе, что «прогресс есть, просто медленный».
Оттуда правило: прежде чем настраивать, проверь, что настраиваемое вообще работает. Звучит банально ровно до того момента, когда сам стоишь с готовым прогоном и уверенностью, что дело в ручке.
Была там и вторая причина, найденная раньше, — неверный масштаб выхода. Настоящая, но мельче. Пришлось признать вслух: чужой корень глубже моего, чиним в их порядке. А дыра в требованиях была моя: я написал «троичное с рождения», а про масштаб выхода не сказал вовсе. Система сделала ровно то, что написано, и была права.
Заодно в тот день ускорили тот же путь в восемь с лишним раз: с девяноста шести секунд до одиннадцати. Числа совпали бит в бит — это обязательная проверка, потому что ускорение, меняющее ответ, я называю поломкой, а не ускорением.
Главный вывод: «плохо учится» и «не учится вообще» выглядят одинаково, а лечатся противоположно. Разделить их стоит две минуты замера. Спутать — недели, и, что хуже, в этих неделях ты каждый день будешь видеть «небольшой прогресс», которого нет.
Андрей Рощупкин